Главная Библиотека Аналитические работы Размышления при прочтении «Сцен из Фауста» А.С.Пушкина

Размышления при прочтении «Сцен из Фауста» А.С.Пушкина

Просмотров: 10840

02.08.2005 07:00

PDF | Печать |

Вашему вниманию предлагается текст, написанный в период становления авторской группы, известной ныне как Внутренний Предиктор СССР. Это было время, когда многие граждане СССР стали ощущать, что перестройка в варианте, навязанном стране группой Яковлева-Горбачёва, в перспективе влечёт крах государства и соответственно несёт многочисленные бедствия. Ощущая это, участники группы пришли к мнению, что государственная власть в обществе — это такой институт, от которого опасно быть зависимым, а дело государственного управления — такое дело, которое надо понимать всем для того, чтобы доверять его тем или иным определённым людям либо отказывать им в такого рода доверии.

«Безумие думать, что злыене творятзла».
Марк Аврелий
«К самомусебе» (Размышления)

Обращение к читателю

Вашему вниманию предлагается текст, написанный в периодстановления авторской группы, известной ныне как Внутренний Предиктор СССР. Это было время, когда многие граждане СССР стали ощущать, что перестройкав варианте,навязанном стране группой Яковлева-Горбачёва, в перспективевлечёт крах государства и соответственнонесёт многочисленные бедствия. Ощущая это, участники группы пришли к мнению,что государственнаявласть в обществе —это такой институт, от которогоопасно быть зависимым, а делогосударственного управления —такое дело, которое надо понимать всем для того,чтобы доверять его тем или инымопределённым людям либо отказывать им в такогорода доверии.

Но этотвывод поставил всех нас перед вопросом: “А адекватныли жизни как таковой то мировоззрение^[1] и томиропонимание^[2], которые целенаправленно формировали советские школы и вузы,а еслине адекватны,то какиемировоззрение и миропониманиеявляются адекватными?”

Постановка этого вопроса по егосуществу и при честностилюдей означает на первомшаге «обнуление» сложившихся собственных мировоззрения и миропонимания. Но посколькучеловек без определённого мировоззрения и миропониманиявообще подобен кораблю без компасаи навигационныхкарт, то на второмшаге постановка этого вопроса предполагала самостоятельную выработку своих собственных новых мировоззрения и миропонимания.Поэтому потоку мыслей была предоставлена свобода, и онипотекли на листыбумаги, а текстыстановились предметом обсуждения с цельюпроверки на достоверностьвысказываемых в нихмнений и проверкиих на устойчивостьк добавлениюновых фактов.

Вниманию читателя предлагается один из такогорода текстов. Он был написан в июне1988 г., пролежал до 2003 г., был отсканирован, перечитан заново. При этомнекоторые фрагменты, в которыхбыли высказаны мнения, представлявшиеся в товремя достоверными, но которыевпоследствии показали свою жизненную несостоятельность или несоответствиеставшими известными фактом, были переработаны.

Главная ошибка редакции 1988 г. состояла в том,что И.В.Сталин оценивался в нейкак марионетка масонства, вследствие того, что пониманиясоотношения оглашений и умолчаниймарксизма-ленинизма^[3], троцкизма как явления психического^[4], и большевизмакак исторически развивающейся системы нравственности, этики и миропониманиятрудящегося большинства, не претендующегона “элитарность”^[5], —у авторскойгруппы ещё не было.Остальные ошибки носили характер неточности словоупотребления. В остальномпредлагаемый вниманию текст остался без изменений.

Внутренний Предиктор СССР
26 июля2005 г.

Введение

Почему из огромногомира, который Гёте отразил в своём«Фаусте», Пушкин выбрал именно сцену на берегуморя? И что означаетзагадочный ответ Мефистофеля на вопросФауста:

Что тамбелеет? говори,

— которыйв трагедиизвучит из устсирен несколько иначе:

Что издали,белея,
В волнахплывёт к Нерею?

Вот ответ пушкинского Мефистофеля:

Корабль испанский трёхмачтовый,
Пристать в Голландиюготовый:
На нёммерзавцев сотни три,
Две обезьяны, бочки злата,
Да груз богатый шоколата,
Да модная болезнь: она
Недавно вам подарена.

Ну что можнопонять из «комментариев»типа:

«Сцены из Фауста»представляют собой совершенно оригинальное произведение, являющееся вместе с тем первымопытом Пушкина в областисоздания маленьких трагедий»?

Разве только то, что этодействительно «совершенно оригинальное произведение», имея в видуформу, но ужникак не содержание.

1. Живой Протей и французскаязараза

С чегоначать? Можно со временииздания «Сцен» —периода ссылки в Михайловском,который пришёлся на конец1825 года,а можнои cдесятой, «зашифрованной» главы «Евгения Онегина», которая вдруг «обнаруживается» историком А. Альшицом, а затем«расшифровывается» А. Черновым, (журнал «Знамя» № 1,1987 г.). При этомв комментарияхк «расшифровке»даётся разъяснение:

«… пред нами не простохроника, но историческийанализ революционного движения в Европеи Россиив началеXIX века.Пушкин смотрит на декабризмне какна занесённуюиз Парижа«французскую заразу», а какна частьобщеевропейского процесса, как на следствиеисторического парадокса».

Далее идет вольный пересказ «замысла» Пушкина, с которымлюбознательный читатель может ознакомиться, заглянув в первыйномер журнала «Знамя» за 1987 г.Однако, мы не пойдёмни за альшицами,ни за черновыми,ни дажеза эйдельманами.А пойдёммы за Пушкиным,за ПервымПоэтом России, отбросив «ганч»^[6] с однойлишь целью —понять, что хотелсказать Пушкин своим «Фаустом» нам, его потомкам.

Итак, «Сцена у моря»начинается словами Фауста:

Мне скучно, бес.

В десятойглаве «Онегина» даётся оценка «заговора», который привёл к «жертвенности»:

Сначала эти заговоры
Между Лафитом и Клико
Лишь были дружеские споры
И не входилаглубоко
В сердцамятежная наука
Всё этобыло только скука.
Безделье молодых умов
Забавы взрослых шалунов.

Здесь важно понять, каковы были отношения Пушкина с будущими«жертвами заговора», которые впоследствии получили жертвенное название «декабристы».

Россия присмирела снова,
И пущецарь пошёл кутить,
Но искрапламени иного
Уже издавна может быть

Какое пламя имел ввиду Пушкин, отмечая «искру пламени иного», среди тех, кому «читал свои Ноэли», когда:

У нихсвои бывали сходки.
Они за чашеювина,
Они за рюмкойрусской водки …

— предлагали«свои решительные меры».

Пушкин был связан многими узами, в томчисле и родственным,со многимидворянскими семьями России. Многие из этихмолодых людей, горячие головы, честные, преданные Родине зажглись от «искрыпламени иного» и …попали в сетитайных организаций, об истинномназначении которых имеют довольно слабое представление даже наши современники.

Казалось ..........
Узлы к узлам.........
И постепенносетью тайной
Россия ...........
Наш царь дремал ...............
............................................

Так выглядят последние, очень важные строфы десятой главы «Онегина». Если жеотбросить «ганч» Чернова, то в его«реставрации» концовка станет иной:

Казалось, .............
...... узлы к узлам.
И постепенносетью тайной
.......... Россию ..............
Наш царь дремал ............

Смотрите, совсем немного —малость какая-то: после слова «казалось» —поставлена запятая; «узлы к узлам» —сдвинуты вправо с точкою,означающей конец предложения; вместо «Россия» в началестроки —видим «Россию» в серединестроки; и послеслов —«наш царь дремал» —исчезла целая строка многоточия.

Это, извините, не «реставратор»,а костолом,т.к. «скелет» окончания Х главы у Черновауже не стоит«прямо», а «согнулся»в нужномавтору поклоне, дабы преподнести читателю «заданную» версию. И ведьне стыдно!Нет, не Чернову,а тем,кто публикует подобное. Так что естьпрямой смысл идти за Пушкиным,а не за «реставраторами».

Признание самого поэта в письмеЖуковскому через месяц после трагедии на Сенатскойплощади:

«В Кишиневея былдружен с майоромРаевским, с генераломПущиным и Орловым.Я былмасон в Кишинёвскойложе, т.е. в той,за которуюуничтожены в Россиивсе ложи».

И сноваХ глава «Онегина», в которой,сообщив читателю, как шли дела на Севере,т.е. в Петербурге,Пушкин сосредотачивает внимание на деятельностимасонской ложи на Юге,в Кишинёве:

Так было над Невою льдистой,
Но там,где ранее, весна
Блестит над Каменкой тенистой
И надхолмами Тульчина,
Где Витгенштейновы дружины
Днепром подмытые равнины
И степиБуга облегли,
Дела иные уж пошли.

Что жеэто за «делаиные», к которым,в противовесЧернову, поэт относится не толькобез восторга,но дажес осуждением?

Многие упрощают суть дела, называя Пушкина то «монархистом»,то сочувствующим«декабристам», не предполагаяза гениемсобственного разумения и настойчивонавязывая своё понимание того времени, которое в ихпредставлении всегда сводится к безальтернативномувыбору между двумя вариантами лжи, закрывая тем самымвыход человеку на пониманиеистины. Но в историческомплане истина, рано или поздно,всё равновыходит на поверхность.

Видимо, России надо было пройти весь путь до конца, заливая его своею кровью, чтобы понять ту истину, которую гений понял «слишком рано». Естественно, эта истина в началеXIX векане моглабыть услышана «двигателями прогресса», и вполневозможно, что для большинствасовременников поэта иногда звучала как ересь. Что жемог предпринять Пушкин, прозревая в будущемвесь ужас кровавой бани, которую сами того не понимая,готовили «витийством резким знамениты» многие «взрослые шалуны».

Рассказать им, что понялон сам? Предупредить их о бессмысленности«самопожертвования» в сложившейсяисторической ситуации? Дать им совет?

Но вотон читает «Фауста» Гёте, своего современника:

Людской какой-тоголос! Что за гость?
О люди!В сердцебудите вы злость!
С богамивы желаете сравняться,
А надсобой не можетеподняться.
Не будьмне жалко слабости людской!
Напрасно проявлял я жалостьэту,
И пропадализря мои советы!

— говоритНерей —древнее морское божество —добрый, мудрый и справедливыйстарец, обладающий даром предвидения. Далее Фалес, греческий философ, просит Нерея:

И всё женас ответом удостой,
Мудрец пучины, старец водяной!
Вот в образелюдском огонь пред нами.
Ждёт от тебяответа это пламя.

Да, члены тайных обществ с точкизрения Пушкина могли представляться «пламенем в образелюдском», и поэтомуНерей (он жеПротей) —Пушкин отвечает:

Советы? Кто оценит мой совет?
Для увещанийв миреслуха нет.
Хоть люди платятся своей жешкурой,
Умней не делаютсясамодуры.

Где доказательства, что Пушкин,читая «Фауста», отождествлял себя с Протеем? —может спросить читатель-скептик. Но для этогоесть основания —свидетельства современников. Один из ближайшихдрузей поэта —П.Вяземский прямо сравнивал в своихстихах Пушкина с Протеем:

И слогего, уступчивый и гибкий
Живой Протей, все измененьябрал.

В «Мифологическомсловаре» под редакциейМ. Н. Ботвинника и М. А. Когана,издание 1965 года,читаем:

«Подобно другим морским божествам (другим был Нерей), Протей обладал даром предсказывать будущее. Старец, обладавший способностью принимать любой облик. В современномязыке Протей стал символом многоликости и многообразия».

Нет, не приемлемадля гения«библейская жертвенность», на которуюрусский народ уже не одностолетие толкают идеологи «богоизбранного народа», и поэтомупоэт страдает от сознаниясобственного бессилия. Нет, не поймутего; более того, отвернутся, а тои заклеймят.Нерей рассказывает о предостережении,сделанном в своёвремя Парису:

Я предсказалему проникновенно
Всё, что прозреля мысленновдали:
Войну, приплытье греков, дни осады,
Треск балок, дым, горящие громады,
Захват твердыни, преданной огню,
Пожар, убийство, бойню и резню,
День судный Трои, гением поэта
На страхтысячелетиям воспетый.

И Пушкинтоже понимал тщетность таких предсказаний:

Но вызывающегосмельчака
Не удержалослово старика.
В угодучувству, он попрал закон
И палего виною Илион.

Предвидел поэт, что падутони героями —мучениками, но поймётли кто-нибудьиз нихбессмысленность этой жертвы:

По-богатырскипал, во всёмвеличье
Орлов на Пиндесделавшись добычей.

Пинд —горный хребет, отделяющий Фессалию от Эпира,считался одним из владенийАполлона. В переносномсмысле Пинд —приют поэзии. Другими словами, Пушкин, читая «Фауста» как бывидел, что будущиежертвы —декабристы —станут кормом для сочинителей-падальщиков, которые из самогоакта «жертвенности» долгие годы будут извлекать свой «гешефт».

Улисса остерёг я наперёд
О том,что онк Циклопупопадёт
И предсказалплененье у Цирцеи
Но сталли он от этогоумнее?

Пушкин прекрасно знал греческую и римскуюмифологию и, может, один из немногихпонимал, что Гёте,получивший прозвание «олимпиец» за приверженностьк дохристианскомуполитеизму древних греков, создавая в течениевсей своей творческой жизни «Фауста», пытался вернуть человека к пониманиюим природы человеческой сущности и тем самымкак быпротестуя (скорее всего неосознанно) против культуры рабовладения, сформировавшейся на основе«библейских» ценностей.

Кирка (Цирцея) —волшебница с островаЭ (такое вот странное название острова) по преданиюочистила аргонавтов от участияв убийствеАпсирта, брата Медеи. Но развеможно очиститься от соучастияв братоубийстве?Аргонавты помогли Медее бежать из Колхиды,что сделалоих соучастниками преступления.

Странное ощущение испытываешь при чтениинекоторых произведений Пушкина, —словно копаешь бездонный колодец или снимаешьслой за слоемкраски со старинногополотна. Все глубжепроникаешь в смыслсказанного, всё отчётливеепроступают скрытые от обыденногосознания картины прошлого.

Вся жизнь Пушкина —в егопоэзии. И нетни однойстрочки из написанногоим, так или иначене связаннойс еголичной судьбой и, следовательно, с егообразом мыслей.

Итак, Пушкин читает Гёте и при желанииможно понять, какие мысли его обуревают, какие мучают сомнения:

Конечно, грубость сердит мудреца,
Но естьи благородныесердца.
Признательности капля перевесит
Тьму оскорблений, как они не бесят.

Из егодневниковых записей мы узнаём, что в кишинёвскуюмасонскую ложу «Овидий» он вступил 4 мая1821 года.О какой-либоего активности, участии в мистическихисканиях —ничего неизвестно. Да ничего подобного и не моглобыть, поскольку мистическая символика и театрально-таинственные обряды масонов не толькобыли ему чужды, но оченьскоро даже показались смешными.

Не прошлои месяцапосле его посвящения в масоны,как поэт обратился с проникнутымиронией напутственным посланием к «начальнику»ложи, новому «грядущему Квироге», который, взявши «в длань»масонский молоток «воззовёт —свобода!» Слова этого шутливого обращения к «мастеру»говорят о том,что Пушкинне утратилтрезвого взгляда на вещипосле встречи с масонами;что в отличиеот «братьев»он смог определиться в политическихнамерениях их зарубежных хозяев; понял, что у новых«просветителей» в Россиинет будущего, что «страшнодалеки они от народа».Заканчивается послание шуточным панегириком:

Хвалю тебя о, верный брат!!!
О, каменщик, почтенный!
О, Кишинёв, о тёмныйград!
Ликуй, им просвещенный!^[7]

Горяч был Пушкин. Всё-таки 22 года.Мальчишка, по нынешнимвременам, когда иных сегодня и в сорокпринято считать «молодыми людьми». Горяч, но и проницательномудр, ибо видел дальше других. Наделённый от природы«мудростью старца», он пытался объяснить безнадёжность, ненужность и бессмысленностьпути, по которомугнали будущих декабристов «просветители». В ответмог услышать не тольконепонимание, но и оскорбления,среди которых «обезьяна» —ещё не самоестрашное. На поверкуоказалось, что многиемысли, представления Пушкина об историческомпредназначении России «друзьям» поэта были непонятны и неприемлемы.

А еслидаст ответ его язык,
Загадочен и ставитих в тупик,

— говоритФалес в «Фаусте».

Но именнозагадочности толпа и не прощает;особенно, если эта толпа мыслит себя «передовой и вперёдсмотрящей».

2. И постепенносетью тайной Россия…

Известно, что ссорав Кишинёвеимела место, где заговорщики до слёз оскорбили Пушкина. Отголоски этой ссоры слышны в посланиик Чаадаевув 1821 году.

Оставя шумный круг безумцев молодых,
В изгнаниимоём я не жалелоб них;
Вздохнув, оставил я другие заблужденья.
Врагов моих предал проклятию забвенья
И, сети разорвав, где бился я в плену…

Из этогострастного послания, пронизанного чувством одиночества, видно, что Чаадаев,пожалуй, был единственным, кто понимал поэта:

В минутугибели над бездной потаённой
Ты поддержал меня недремлющей рукой;
Ты другу заменив надежду и покой…

Да, ссора была достаточно серьёзной, если спустя четыре года, будучи в ссылкев Михайловском,Пушкин в знаменитом«19 октября» 1825 годаснова вспоминает о ней,с горечьюсожалея о тойатмосфере непонимания, в которойон тогда находился:

Из краяв крайпреследуем грозой,
Запутанный в сетяхсудьбы суровой,
Я с трепетомна лонодружбы новой.
Устав приник ласкающей главой…
С мольбойпечальной и мятежной,
С доверчивойнадеждой первых лет,
Друзьям иным душой предался нежной;
Но горекбыл небратский их привет.

Было ли тогда непонимание полным? Можно считать, что да.И все-таки один из «братьев-каменщиков» вступился за поэта,хотя впоследствии это ему дорого стоило. Им был автор «Писем русского офицера» полковник Ф. Н. Глинка. О смеломпоступке брата-масона (поступок действительно был «смелым», ибо в масонскихложах выступать против «единомыслия» небезопасно), мы узнаём из посланияПушкина Ф. Н. Глинке. Его следует привести полностью.

Когда средь оргий жизни шумной
Меня постигнул остракизм^[8],
Увидел я толпыбезумной
Презренный, робкий эгоизм.
Без слёзоставил я с досадой
Венки пиров и блескАфин,
Но голоствой мне был отрадой,
Великодушный гражданин!
Пускай судьба определила
Гоненья грозные мне вновь,
Пускай мне дружба изменила,
Как изменяла мне любовь,
В моёмизгнанье позабуду
Несправедливость их обид:
Они ничтожны —если буду
Тобой оправдан, Аристид.

Ф. Н. Глинка был наместником «великого мастера» отдельной масонской ложи «Избранного Михаила», созданной в 1815 годув Петербургепод главенствомверховной ложи «Астрея». Его судьба интересна тем, что разобравшиськак и Пушкинв опасностизавезенной «модной болезни», он пытался выйти из тайнойорганизации, после чего сразу жепочувствовал карающую руку «братьев-каменщиков».

Он был умышленно оклеветан перед Николаем I евреемГригорием Перетцем, связанным по свидетельствуЯ. Д. Баума с кланомРотшильдов, и заключёнв одиночнуюкамеру Петропавловской крепости. Сохранилась тетрадь стихов Ф. Н. Глинки, в которойимеется одно из самыхсмелых обличений «модной болезни» и тех,кто невольно или в соответствиис собственнымиубеждениями был ею поражён.

У нихв рукахбыла страна!
Она во властьим отдана…
И вот,с арканоми ножом,
В краюмне, страннику, чужом,
Ползя изгибистым ужом,
Мне путь широкий залегли…
Сердца их злобою тряслись,
Глаза отвагою зажались,
Уж сети цепкие плелись…

После этих строк единственного заступника поэта становится немного яснее, что имелв видуПушкин, когда в Хглаве «Онегина» писал:

И постепенносетью тайной
Россия .............

О политическихвзглядах Ф. Н. Глинки читатель может узнать из монографии«Герои 1812 года»,вышедшей в конце1987 года.Нас жеболее интересуют политические взгляды Пушкина в периодего общения с «братьями-каменщиками».

Был ли он монархистом, как это видели (или хотеливидеть) некоторые его современники? В какомсвете видел поэт французскую революцию конца XVIII века?Каково было его отношение к организаторамэтой революции? Много вопросов возникает при этом,но одиниз них —главный: каким видел Пушкин место поэта в царстве«свободы», которое готовили братья-масоны? В начале«Кинжалом», а затемсугубо личным стихотворением —«Андрей Шенье», написанным в тот жегод, что и «Сценыиз Фауста»,поэт дал ответ на этивопросы. Нам представляется, что современноеобщепринятое толкование типа: «Восторженно принимая первые шаги французской революции, Пушкин отрицательно относился к диктатуреякобинцев и к террору», —говорит о поверхностностисуждений не Пушкина,а тех,кто занимается «исследованием и толкованием»его творчества. Ошибочность жевышеприведенной трактовки кроется в том,что «она даёт представление о поэте —современнике французской революции, который разбирался с еёпричинами по ходусобытий». На самомделе поэт осмысливал все событияспустя тридцать лет и осмысливалих в целом,а не по этапам(первые шаги и т.д.).Ну, примерно также, как осмысливают наши современники события 1917 или 1937 годов,т.е. спустя 70 и 50 лет,с тоюлишь разницей, что в отличиеот нашихсовременников, Пушкин обладал историческим видением («Бориса Годунова» осилил в 26 лет!).В дополнениек этому,он ещё был наделён талантом прочтения исторических документов, т.е. умел анализировать не толькото, о чёмэти документы громогласно кричат, но и о чёмони обычно «скромно» умалчивают. Этот метод прост и продуктивендля тех,кто следует известному принципу —«Безнравственные средства не могутпривести к праведнойцели».

Неудивительно, что Пушкин,один из немногихлюдей той эпохи, сумел увидеть, как под знамёнами«свободы, равенства и братства» к властирвутся тёмные силы; как на сменуодним узурпаторам приходят другие, ещё более кровожадные.

Исчадье мятежей подъемлет злобный крик:
Презренный, мрачный и кровавый,
Над трупом вольности безглавой
Палач уродливый возник.
Апостол гибели усталому Аиду
Перстом он жертвы назначал,
Но высшийсуд ему послал
Тебя и девуЭвмениду.

Так своё отношение к деяниямякобинцев поэт выразил ещё в 1821 году.А всегочерез четыре года в «АндрееШенье» он уже ставит точки над «i», когда говорит о последствиях«революции».

Здесь важно обратить внимание на то,как ставит ударение Пушкин:

От пеленыпредрассуждений
Разоблачался ветхий трон;
Оковы падали. Закон,
На вольностьопершись, провозгласил равенство.
И мывоскликнули: Блаженство!

Эти строки не случайнопронизаны ядом сарказма. А дальше?.. —Дальше горечь и проклятьеновоиспеченным палачам:

О горе!О безумныйсон!
Где вольность и закон?Над нами
Единый властвует топор.
Мы свергнули царей. Убийцу с палачами
Избрали мы в цари.О, ужас! О, позор!

Это, конечно, не означает,что Пушкин«монархист» по своимубеждениям и что онпротив свободы. Он против спекуляции лозунгами «свободы», против эгоистических устремлений «чёрных сил», способных под этимилозунгами творить кровавые дела от именинарода.

Но ты,священная свобода,
Богиня чистая, нет, —невиновна ты,
В порывахбуйной слепоты,
В презренномбешенстве народа
Сокрылась ты от нас;целебный твой сосуд
Завешен пеленой кровавой.

Когда читаешь «Андрея Шенье» кажется, что этосам Пушкин идёт на эшафоти мысленнопрощается со своимиещё недавними друзьями:

Я плахеобречен.
Последние часы
Влачу. Заутро казнь.
Торжественной рукою
Палач мою главу подымет за власы
Над равнодушною толпою.

Не такмного произведений Пушкин сопровождал разъяснениями, а к «Шенье»он даёт примечания:

«Шенье заслужил ненависть мятежников за то,что составилписьмо короля, в которомтот испрашивал у Собранияправа апеллировать к народуна вынесенныйему приговор».

А воти отношениепоэта к происходящему,к членамтайных обществ, в которыеего усердно завлекали братья-масоны:

На низкомпоприще с презреннымибойцами!
Мне ль было управлять строптивыми конями
И крутонапрягать бессильные бразды?

Снова и сноваспрашивает поэт себя —как можно предотвратить трагедию жертвенности, и понимает,что изменитьничего не может.Будет победа или поражениезаговорщиков —поэт пойдёт своим путем. Он не монархист.Он —просто зрячий, и поэтомуему по-своемутруднее. Он видит дальше своих современников —извечная трагедия гения, обреченного на одиночествои непонимание.

Погибни, голос мой, а ты,о призракложный,
Ты, слово, звук пустой…
                                          О, нет!
Умолкни, ропот малодушный!
Гордись и радуйсяпоэт:
Ты не поникглавой послушной
Перед позором наших лет.

Нет, не случайно«Андрей Шенье» создан до выхода на Сенатскуюплощадь декабристов. Здесь видна чёткая позиция поэта по отношениюк назревавшимсобытиям в России.Эта выстраданная поэтом позиция, сформированная им в процессеглубокого переосмысления целей заговорщиков —истинных и мнимых,а такженекоторых итогов Французской революции конца XVIII века.

Об этойпозиции Пушкин сообщает П. А. Вяземскому в письме13 июля1825 года:

«Читал ли ты моего А.Шенье в темнице?Суди об нём,как иезуит —по намерению».

Трудно, ох как трудно было оставаться Пушкину в этихобстоятельствах самим собой, быть верным своему историческому видению событий, ибо слева —самые горячие, самые верные друзья, а справа —царь.

Пушкин не развосклицал: «Я пророк!»И имелдля этоговсе основания.История сослагательного наклонения не знает,а жизньчеловеческая коротка (жизнь гения —особенно), т.е. шансов для проверкисправедливости пророчеств в отношенииотдельно взятой личности история практически не даёт.Однако, поколение, живущее в концеXX столетия,не можетотказать поэту в проницательности.Судьба Шенье стала судьбой многих поэтов Революции —Блока, Гумилёва, Есенина, Клюева, Маяковского. Вглядываясь в 20-еи 30-егоды ХХ века, мы видим, что подобнуюсудьбу разделили многие лучшие люди России. И обществопо-прежнемуищет ответ на мучительныйвопрос: «Почему такое происходит?»

Нам представляется, что жизньи смертьПушкина, так полно и яркоотразившиеся в еготворчестве, в какой-томере отвечают на этотвопрос. Как будет показано ниже, этот ответ сильно расходится с общепринятойточкой зрения специалистов-пушкиноведов. Но не будемпугаться. В своих,возможно и не оченьпрофессиональных исследованиях, мы пользовались методологией А.Г.Кузьмина, который, как нам кажется, очень точно подметил:

«Расхождения между специалистами возникает как из-заразного понимания источников, так и вследствиенеодинакового осмысления исторических процессов. Разумеется, сказывается и эрудиция.Но самапо себе,так сказать, автоматически она к вернымвыводам не приведёт.Разобраться в противоречиях,отделить существенное от несущественногоможно лишь с помощьюистинной методологии, которой так жеможно овладеть лишь вместе с изучаемымматериалом. Принципиальное значение при этомимеет исходная точка поиска: идти ли от источника,или жеот проблемы.Можно заметить, что при томи другомподходе выводы получаются совершенно разные. И делов том,что, следуя за источником,легко как быстать на еготочку зрения и просмотретьдействительно важное. Постановка жепроблемы обязывает шире смотреть на самисточник, учитывая условия его происхождения, полнее использовать уже открытые законы развития общества».^[9]

Итак, внимательно изучая источники, пойдём все-таки от проблемы:случайна или закономернагибель лучших людей России на крутыхпереломах истории? И еслиих гибель закономерна (т.е. причинно-следственно обусловлена), то в чёмсодержательная сторона этих законов?

После трагедии, разыгравшейся в декабре1825 годана Сенатскойплощади, в феврале1826 годаПушкин пишет А. А. Дельвигу из Михайловского:

«Конечно, я ни в чёмне замешан,и еслиправительству досуг подумать обо мне,то онов этомлегко удостоверится. Но проситьмне как-тосовестно особенно ныне: образ мыслей моих известен. Гонимый шесть лет сряду, замаранный по службевыключкою, сосланный в глухуюдеревню за двестрочки перехваченного письма, я, конечно, не могдоброжелательствовать покойному царю, хотя и отдавалполную справедливость его истинным достоинствам, но никогдая не проповедовални возмущений,ни революций —напротив. Класс писателей, как заметил Alfieri более склонен к умозрению,нежели к деятельности,а если14 декабрядоказало у насиное, то на тоесть особые причины».

Так что жеэто за «особыепричины» и что представляласобой «искра пламени иного», о которойПушкин упоминает в последней,зашифрованной главе «Евгения Онегина»?

3. Искра пламени иного…

О масонскойкишинёвской ложе говорилось выше. Кое-что в этом вопросе может высветить переписка поэта 1822 —1824 годов.

В Грециивосстание против многовекового турецкого владычества. Россия —на сторонегреческого народа, а Первогопоэта северного соседа Греции обвиняют в том,что онне оценилпо достоинству«греческих повстанцев».

Пушкин отвечает на этивыпады в письмек В. А. Давыдовув июле1824 года:

«С удивлениемслышу я, что тыпочитаешь меня врагом освобождающейся Греции и поборникомтурецкого рабства. Видно слова мои были тебе странно перетолкованы. Но что бытебе ни говорили,ты не долженбыл верить, чтобы когда-нибудьсердце моё недоброжелательствовало благородным усилиям возрождающегося народа. Жалея, что принуждёноправдываться перед тобою, повторю и здесьто, что случалосьговорить мне касательно греков».

Далее Пушкин вскрывает механизм формирования мнения того окружения, которое почему-тосознательно и целенаправленноискажает взгляды поэта.

«Люди по большейчасти самолюбивы, беспонятливы, легкомысленны, невежественны, упрямы; старая истина, которую всё-таки не худоповторить. Они редко терпят противуречие, никогда не прощаютнеуважение; они легко увлекаются пышными словами; охотно повторяют всякую новость; и, к нейпривыкнув, уже не могутс неюрасстаться. Когда что-нибудьявляется общим мнением, то глупостьобщая вредит ему столь же,сколько единодушно его поддерживает».

Поразительно точная оценка так называемого «общественного мнения», которая актуально даже спустя полтора столетия. «А где жегреки?» —спросит недоумевающий читатель. Есть и греки,то естьи о нихтоже:

«Греки между европейцами имеют гораздо более вредных поборников, нежели благоразумных друзей».

Кто-тоскажет, что этослишком туманно и что при желанииэти слова поэта можно всяко перетолковать. Но вотписьмо П. А. Вяземскому из Одессы,где уже более определенно по тому жевопросу:

«О судьбегреков позволено рассуждать как о судьбемоей братьи негров, можно тем и другимжелать освобождения от рабстванестерпимого. Но чтобывсе просвещенныенароды европейские бредили Грецией —это непростительное ребячество. Иезуиты натолковали нам о Фемистоклеи Перикле,а мывообразили, что пакостныйнарод, состоящий из разбойникови лавочников,есть законнорождённый их потомок и наследниких школьной славы. Ты скажешь, что я переменилсвоё мнение. Приехал быты к намв Одессупосмотреть на соотечественниковМильтиада и ты бысо мноюсогласился».

И ещёодно письмо В. А. Давыдову всё по тому жеповоду, но… то лииз Кишинёва,то лииз Одессы,верхний край письма оторван, да и датанеясна: то ли1823, то ли1824 год,

«Из Константинополя —толпа трусливой сволочи, воров и бродяг,которые не могливыдержать даже первого огня турецких стрелков, составила бызабавный отряд в армииграфа Виттгенштейна. Что касаетсяофицеров, то онихуже солдат, мы видели этих новых Леонидов на улицахОдессы и Кишинёва(…) со многимииз нихлично знакомы, мы можем удостоверить их полное ничтожество (…), ни малейшегопонятия о военномделе, никакого представления о чести,никакого энтузиазма —французы и русские,которые здесь живут, высказывают им вполне заслуженное презрение; они всё сносят,даже палочные удары, с хладнокровием,достойным Фемистокла. Я не варвари не проповедникКорана, дело Греции вызывает во мнегорячее сочувствие, именно поэтому-тоя и негодую,видя, что на этихничтожных людей возложена священная обязанность защищать свободу».

Крайне интересная переписка! И кто жеэтот «пакостный народ, состоящий из разбойникови лавочников,эта толпа трусливой сволочи, у которойнет никакого представления о чести»?

Может быть греки? Но греческиеповстанцы истекали в этовремя кровью в неравнойборьбе за свободусвоего Отечества. Бегут же,как правило, те, у когоникогда не былоОтечества и для когоборьба за свободусвоего народа —всего лишь «ухудшение условий среды обитания».

Нет, не случайно«главные пушкиноведы» у насЭйдельман, Гоц, Абрамович, Лотман и др.Не случайно,что ихдуховный отец, академик Д.С.Лихачев (ученик Жирмунского) объявляет русских писателей В. Белова, В. Астафьева, В. Распутина —черносотенцами. Если уж замолчать, зачеркнуть Пушкина —Первого Поэта России нельзя, то «растолковать»,объяснить его русскому народу, выходит, была какая-тонастоятельная необходимость. В чёмдело?

Почему даже невооруженному взгляду непредвзятого читателя при изученииэпистолярного наследия поэта бросается в глазажелание прошлых и современных«толкователей» пушкинского наследия убрать оттуда всё, что касаетсяупоминания роли иудо-масонов в судьбе«жертвопринесённых» декабристов. Фактов, к сожалению,мало, но кое-что осталось. Если жеэти факты рассматривать в связис обстановкой,царившей в товремя в литературныхкругах, то можнопонять очень многое. Но главное —идти за Пушкиным,строго за Пушкиным,а не за его«толкователями».

Вот, например, письмо поэта А. А. Бестужеву от 29 июня1824 годаиз Одессы:

«Онегин мой растёт. Да чёрт его напечатают —я думал,что цензураваша поумнела при Шишкове —а вижу,что и при старомпо старому.Если согласие моё, не шутя,тебе нужно для напечатанияРазбойников (Имеются в виду«Братья-разбойники»), то я никакего не дам,если не пропустят«жид» и «харчевни»(скоты! скоты! скоты!), а «попа» —к чёртуего».

В чёмдело? Отчего такая несговорчивая горячность в отношенииодного лишь слова! Да и ктоэти «разбойники» в пушкинскомопределении? Это надо знать точно, ибо подобное знание многое проясняет в тех«нелепых обвинениях», которые приписывались Пушкину в отношенииего «неверного понимания» освободительной войны в Греции.Внимательное прочтение «Братьев-разбойников» кое-что проясняет в пониманиистоль категоричного пушкинского определения «пакостного народа, состоящего из разбойникови лавочников».

Не стаяворонов слеталась
Нa груды тлеющих костей,
За Волгой,ночью вкруг огней
Удалых шайка собиралась.
Какая смесь одежд и лиц,
Племён, наречий, состояний
Из хат,из келий,из темниц
Они стеклися для стяжаний!

Кто жесобирается в шайкидля стяжанийв началеXIX века?Здесь Пушкин точен:

Меж ними зрится и беглец
С бреговвоинственного Дона
И чёрныйв локонах еврей,
И дикиесыны степей…

А что объединяетэту «толпу»?

Опасность, кровь, разврат, обман
Суть узы страшного семейства;
Тот их, кто с каменнойдушой
Прошёл все степенизлодейства.

Нет, не всегдаеврей был таким внешне тихим и респектабельным,каким он видится многим в концеXX века.Был он и лавочником,богатым жидом, бывал и разбойником,иногда даже предводителем шайки.

Идёт ли позднею дорогой
Богатый жид иль поп убогой.

Столетие спустя это соединение «разбойника» и «лавочника»в одномлице Россия почувствовала на себев полнуюмеру и стоилоэто нашествие народу великих жертв. Пушкин, наделённый от природыдаром прозорливости, ещё в зародышеувидел то, что начиналосьв Россиипод флагом«многоликого международного мракобесия». Увидел, ужаснулся, не принял,заклеймил и тем самымвызвал на себяогонь тех сил, которые уже давно стремились разрушить нравственные устои, духовные основы русской государственности.

В 1824 годуна путиэтих сил встал новый цензор Александр Семенович Шишков —70-летнийадмирал, одаренный писатель, талантливый учёный-лингвист, предвосхитивший многие позднейшие открытия в языкознании.Не случайнополтора столетия на этоговиднейшего государственного деятеля первой половины XIX векабыл навешен ярлык реакционера. Дело в том,что А. С. Шишков, «муж отечестволюбивый» повёл непримиримую борьбу с одержимыми«модной болезнью», объединенными в окололитературныеобщества типа «Арзамас» и «Зелёнаялампа».

Первый поэт России встретил с одобрениемперемены в цензуре.В июне1824 годаон пишет брату Л. С. Пушкину из Одессы:

«Бируков и Красовский(прежние цензоры) невтерпёж были глупы, своенравны и притеснительны.Это долго не моглопродлиться. На какомосновании начал свои действия дедушка Шишков? Не запретилли он «Бахчисарайский фонтан» из уваженияк святынеАкадемического словаря и неблазносоставленному слову водомет? Шутки в сторону,ожидаю добра для литературывообще и посылаюему лобзание не якоИуда-Арзамасец, но якоРазбойник-Романтик».

Да, мы знаем, что какое-товремя Пушкин состоял в «Арзамасе»,где числился под кличкой«Сверчок». Однако, он скоро разошёлся с этими«бойкими ребятами, всегда стремящимися оказаться впереди прогресса». Много пришлось выдержать поэту обвинений по этомуповоду, в томчисле и обвиненийв предательстве.Однако, хорошо известно, что от своейлинии, которая определялась его пониманием развития исторических событий, Пушкин никогда не отступал,и здесьв лицеШишкова он видел прочную основу. Так в письмесвоему другу П. А. Вяземскому в июне1824 года,давая характеристику русской оппозиции «состоявшейся благодаря русскому Богу из нашихписателей, каких быто ни было»,поэт с горечьюзамечает о томнаправлении, которое принимает в Россиилитературное дело:

«… вся эта сволочь опять угомонится, журналы пойдут врать своим чередом, Русь —своим чередом —вот как Шишков сделает всю обедню…»

В последнихсловах явно слышится надежда. А черезполгода, в январе1825 годаиз ссылкиП. А. Вяземскому Пушкин даёт оценку новому цензору совершенно определенную:

Сей старец дорог нам: он блещет средь народа
Священной памятью Двенадцатого года,
Один в толпевельмож он русских муз любил
Их незамеченных создал, соединил.^[10]

Рано или поздно,но историявосстанавливает справедливость. В 1987 годуиздательство «Молодая гвардия» выпустила книгу В. Карпеца «Муж отечестволюбивый», в которойвозвращается доброе имя человеку, имевшему смелость публично заявить при уходев отставку:«Цари имеют больше надобности в добрыхлюдях, нежели добрые люди в них».

Однако, не меньшейсмелостью надо было обладать в товремя, чтобы бросить вызов «вольным каменщикам», поскольку в ихрядах числился даже сам глава III отделениисобственной Его императорского Величества канцелярии А. Х. Бенкендорф.

Речь идет о «Библейскомобществе», против которого тогда так рискованно выступал Шишков. Почему рискованно? Да потому, справедливо отмечается в книге,что «масонымстили жестоко и наверняка,и немалолюдей, столкнувшись с ними,погибало загадочной смертью».

Итак, «Библейское общество»!? Для пониманияотношения к немуПушкина необходимо разобраться в том,как поэт относился и к «небанальномулитературному документу» под именемкоторого это общество выступало. Вопрос этот интересен потому, что не разобравшисьв нём,мы не сможемдо конца понять и отношениявеликого русского поэта к иудаизмуи масонству.

Странную вещь можно заметить при изученииписем Пушкина. Как только хотя быкраем в перепискеэтот вопрос затрагивается, то либописьмо надорвано, либо это вообще отрывок (чаще черновой), к тому жес неопределённойдатой и местомотправки (то ли Одесса, то лиКишинёв). А в довершениевсех прочих неопределённостей —и адресатнеизвестен.

Как, например вот это (то ли апрель, то лимай 1824 года,из Одессы),представляющее собой ответ на неизвестныевопросы неизвестному адресату:

«… читая Шекспира и Библию,святый дух иногда мне по сердцу,но предпочитаюГёте и Шекспира».

Письмо это интересно тем, что, судя по комментариямк нему,именно оно послужило причиною исключения Пушкина со службыи ссылкиего в Михайловское.Другими словами, это уже было не частноеписьмо, а документжандармского управления и, следовательно, оно должно было либо исчезнуть совсем, либо наоборот, сохраниться полностью и окончательно,а не как«отрывок неизвестному адресату». Но этоуже больше вопросы для следователей,которые пожелают разобраться, кому и чемэто, по нашемумнению (разумеется основанному на прочтенииуказанного отрывка), безобидное письмо могло помешать.

Нас сейчас больше интересует не самфакт чтения Пушкиным Библии, а то,как он Библию понимал. Пока жеможно утверждать, что этот«небанальный документ» он изучал очень внимательно.

Вот, например, хорошо известная и оченьнестандартная концовка трагедии «Борис Годунов». Многие пытались найти отправную точку столь необычного завершения, а она,как мы обнаружили, взята Пушкиным из Библии.

«Что жевы молчите? Кричите: да здравствует царь Дмитрий Иванович! (народ безмолвствует)», —так у Пушкина.

А воткак эта тема звучит в Библии:

«И подошёлИлия ко всему народу и сказал:долго ли вам хромать на обаколена? Если Господь есть Бог, то последуйтеЕму, а еслиВаал, то емупоследуйте. И не отвечалнарод ему ни слова» (Третья книга Царств, 18:21)

Может случайное совпадение текстов? Но «БорисаГодунова» Пушкин заканчивает в ссылке,в Михайловском,в 1825 году,а 20 ноября1824 годаон умоляет брата в письме:«Библию! Библию! и французскую^[11] непременно!» И черездве недели Л.С.Пушкину с укоризноюнапоминает: «Михайло привёз мне всё благополучно,а Библиинет».

Судя по письмамконца 1824 годаи досередины 1825, идёт напряжённая работа над «Борисом Годуновым». «Стихов нет. Пишу записки», —сообщает он брату. В ноябре1824 годав Петербургенаводнение. Это событие находит отражение в письмек Л. С. Пушкину,напоминая нам о том,что Библияпо-прежнемузанимает его мысли, но, разумеется, не какрелигиозного фанатика:

«Что этоу вас?Потоп! Ничто проклятому Петербургу! (…) Что погреба?Признаюсь, и по нихсердце болит. Не найдётсяли между вами Ноя для насаждениявинограда? На святойРуси не шуткаходить нагишом, а хамысмеются».

Из Библии(Первая книга —Бытие) известно, что Хаму,сыну Ноя, было не досмеха, когда он увидел своего папашу нагишом в пьяномвиде в шатре.Суровый Иудейский бог Яхве шутить не любил.Из всехлюдей, живших до потопа, спасти почему-торешил пьяницу Ноя. Видимо, употребление вина, придуманный евреями бог считал делом богоугодным и потомунаказал не пьяницуНоя, а егосына Хама (отдал в рабствобратьям). Два брата Хама —Сим и Иафет —урок извлекли, и в шатерк пьяномупапаше входили только пятясь задом вперёд.

Бытие, Глава 9:

20. Ной начал возделывать землю и насадилвиноградник;

21. и выпилон вина, и опьянел,и лежалобнажённым в шатресвоём.

22. И увиделХам, отец Ханаана, наготу отца своего, и выйдярассказал двум братьям своим.

23. Сим жеи Иафетвзяли одежду и, положив её на плечисвои, пошли задом и покрылинаготу отца своего; лица их были обращены назад, и онине видалинаготы отца своего.

24. Ной проспался от винасвоего и узнал,что сделалнад ним меньший сын его,

25. и сказал:проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьевсвоих.

26. Потом сказал: благословен Господь Бог Симов; Ханаан жебудет рабом ему;

27. да распространит Бог Иафета, и давселится он в шатрахСимовых; Ханаан жебудет рабом ему.

28. И жилНой после потопа триста пятьдесят лет.

Данная библейская история весьма поучительна в светеразвернувшейся уже в нашевремя пресловутой «борьбы» с «пьянствоми алкоголизмом».Ловко замыкая круг причинно-следственных связей (государство производит и продаёталкоголь, потому что в нёместь потребность, а народпьёт потому, что государствопродает) всё умеющиеобъяснять дяди «левины-о-вруцкие» скромно утаивают главное: почему употребление вина по-прежнему, как тысячи лет назад, считается делом богоугодным? Хотя, пардон, со временНоя прогресс заметен. Употреблять можно, но напиватьсядо беспамятства, как Ной, —нельзя. Ну, а еслидома, т.е. в своёмшатре?.. Мда! Однако, при болееглубоком размышлении, получается, прогресс невелик.

Если говорить о нашемотношении к Ною,то мысчитаем, что онбыл праведником, а всяистория, описанная в Библии,к историческиреальному Ною никакого отношения не имеет,ибо если Ной —праведник, то Богу,который есть, не былонеобходимости выставлять праведника в такомвиде, каким он представлен в Библии.

4. Почему нельзя молиться за царяИрода?

Кажется, отклонились от темы? —Да нет! Пушкин ведь не простопосмеялся над известной библейской историей. В отличиеот нас,его потомков, он посмеялся как истинный государственный муж, а не какчиновник-функционер, выполнявший социальный заказ.

Однако, вернёмся к «БорисуГодунову», к которомупоэт решительно приступает лишь где-толетом 1825 года,когда трагедия окончательно созрела, с однойстороны, —благодаря чтению «Истории государства Российского» Н.М.Карамзина, а с другой —в жизни,как сложившийся заговор будущих декабристов.

13 июля1825 года,он торжественно сообщит П. А. Вяземскому:

«Передо мной моя трагедия. Не могувытерпеть, чтобы не выписатьеё заглавия: «Комедия о настоящейбеде Московскому государству, о цареБорисе и ГришкеОтрепьеве писал раб Божий Александр сын Сергеев Пушкин в лето7333, на городищеВорониче». Каково?»

Этот момент можно считать началом претворения в жизньвеликого замысла. Ровно через три месяца он известит своего друга:

«Сегодня кончил вторую часть моей трагедии —всех, думаю, —будет четыре».

Ветхий и Новыйзавет, т.е. Библия —рядом. В том жеписьме П. Вяземскому от 13 сентября1825 года,касаясь характера Бориса, Пушкин замечает:

«Я смотрелна егос политическойточки, не замечаяпоэтической его стороны: я егозасажу за Евангелие,заставлю читать повесть об Иродеи томуподобное».

Почему поэт хотел заставить «читать повесть об Ироде»Бориса Годунова? На тобыли особые причины.

Вот характеристика царя Ирода изложенная Альбером Ревилем в егокниге «Иисус Назарянин»:

«Нужно было сознаться, что Иродбыл необычайным человеком; в продолжение33-хлет удивительное счастье сопровождало все егопредприятия и сделалоего неограниченным властелином Палестины. Царствование этого коронованного преступника, одновременно блестящее и мрачное,долго занимало умы историков.

Жестокий и надменныйпо отношениюк подчинённым,он обладал редким умением обращаться с людьмии способностьюочаровывать тех, кого имел основание бояться. Это качество не менееего сокрушительной энергии часто помогало ему выходить из затруднительныхобстоятельств.

Пылкий, снедаемый честолюбием, он терял всякую совестливость и жалость,когда ему казалось, что еголичный интерес может быть чем-нибудьнарушен: он мучил себя и былпалачом своей семьи.

От природыподозрительный, под влияниемобстоятельств он обратился почти в настоящегоманьяка. Хотя судьба благоволила к немубол�